Не пустые слова
Была в «Известиях» моей поры и такая наиважнейшая забота: как отзовется наше слово? Сумеем ли мы в реальной жизни защитить человека, в поддержку которого выступила газета?
Как-то вел я семинар на факультете журналистики и одна юная студентка сказала: «Завидую вам. Учителями у вас были великие известинцы — Аграновский, Бовин, Друзенко, Кондрашов, Поляновский...»
Мне действительно посчастливилось работать в «Известиях» вместе с этими и другими корифеями отечественной журналистики, частенько сиживать с ними после подписания номера в редакционной кофейне, слушать их захватывающие байки. Только вот они нас, молодых, не учили. Мы сами учились у них отношению к профессии, к коллегам, к жизни... А главное, своими публикациями, нередко взрывавшими общественную жизнь страны, они задавали высочайшие профессиональные стандарты. И мы понимали: вот он — уровень проникновения в тему, умения изложить ее, к которому надо стремиться.
Была в «Известиях» той поры и такая наиважнейшая забота: как отзовется наше слово? Сумеем ли мы в реальной жизни защитить человека, в поддержку которого выступила газета? Прислушаются ли во властных кабинетах при принятии серьезных государственных решений к известинским публикациям?
Борьба за действенность выступлений велась не только со страниц газеты, но и, что называется, за кадром. Наверняка многие известинцы, особенно работавшие в жанре расследовательской журналистики, помнят случаи, когда после их публикаций следовало по-настоящему оглушающее принятие мер. Есть такие истории и в моей практике.
В середине 1980-х было принято решение ЦК КПСС и Совета министров СССР о строительстве неподалеку от Комсомольска-на-Амуре, на сопредельном берегу великой реки завода азотных удобрений — одного из самых крупных в СССР. Стройку тут же объявили всесоюзной, ударной и комсомольской, сюда прибыли свыше 5 тыс. посланцев республик, краев и областей страны. Стройка обретала уже вполне реальные очертания — были возведены корпуса предприятий, вбиты сваи под головные объекты, когда совершенно случайно в летевшем в Москву самолете я оказался рядом с главным инженером проекта возводимого предприятия. Он был расстроен — его неожиданно отправляли на пенсию. Причиной стала служебная записка, в которой он написал своему начальству правду: предприятие убьет всё живое в Амуре. Очистные сооружения, возводимые по так называемой упрощенной схеме, совершенно не гарантировали защиту от выбросов азота в реку и в атмосферу.
В Москве с помощью моего нового знакомого я собрал обширное и убедительное досье по этой проблеме. Вернувшись в Хабаровск, пришел на прием к первому секретарю крайкома КПСС Алексею Черному. По мере того как усиливалась драматургия моего рассказа о бедах, грозящих Амуру, всё больше леденел взгляд руководителя края, багровело его лицо. Закончилась беседа тем, что кивнув на мое досье, он посоветовал «засунуть всё это дерьмо» в известное место и пообещал, что я тоже могу там оказаться, поскольку «возомнил себя умнее Политбюро ЦК КПСС»...
Я доложил о визите главному редактору «Известий» Ивану Лаптеву. Выслушав, Иван Дмитриевич спросил: «Ты убежден в своей правоте?» «Абсолютно», — ответил я. «Тогда пиши», — сказал он.
Я засел за телетайп и часа через три передал в редакцию статью «Логика нелогичных решений» с подзаголовком «Надо ли строить завод азотных удобрений на Нижнем Амуре?».
На следующее утро в местной типографии уже печатали принятый по фототелеграфу номер газеты с моей статьей. Вскоре позвонили из крайкома КПСС — пригласили на экстренное заседание бюро. По секрету сообщили, что в проекте решения в отношении меня записано самое суровое наказание: исключить из партии.
Не буду рассказывать, как лютовал на бюро Черный. Обещанного наказания мне все-таки не вынесли, ограничились обсуждением. А вскоре проверять известинскую публикацию в Хабаровск прибыла большая комиссия из Москвы. Ее выводы были убийственными: «считать нецелесообразным, опасным для Амура и окружающей среды продолжение строительства завода азотных удобрений».
На редакционной летучке Лаптев сказал:
— Впервые в истории газеты мы можем написать на фронтоне этой опасной стройки — «Закрыта по следам выступлений «Известий».
Моя самая большая, как я считаю, профессиональная удача — серия публикаций «о семечках», которая позже вошла в учебники журналистики.
История была тривиальнейшая. Позвонил инженер с Украины Андрей Шобей, который по приговору суда отсидел два года в колонии за спекуляцию и на тот момент еще на два года был определен на «химию», то есть на стройки народного хозяйства. А «преступление» его состояло в том, что во время отпуска он со товарищи подрядился скирдовать солому в колхозе. Рассчитались с ними натурпродуктом — дали по несколько мешков семян подсолнечника. Поскольку семечек на Украине полно и стоят они копейки, Шобей стал думать, как их реализовать. Связался с хабаровским Крайрыбак